6-ая страница
"Стоит ли писать о воинах-евреях? Стоит. Но с какой целью?"
Здравствуйте, уважаемая редакция газеты "Шабат шалом"!
В вашей газете № 4 (апрель 2000 г.) была опубликована статья "Стоит ли писать о воинах-евреях?". Осмелюсь вмешаться в полемику господ М. Слуцкого и И. Лемберикмана.
На мой взгляд, очень показательно, что в статье г-на Лемберикмана целых четыре раза фигурирует слово "миф" и именно с мифом г-н Лемберикман собирается бороться путем публикации "научно сбалансированной правды". И все бы хорошо, да вот беда - не учитывается одна характерная особенность мифологизированного сознания. А она состоит в том, что человек с таким сознанием не "знает" - он "верит". На то и миф. С мифологизированным сознанием невозможно полемизировать. Тут не помогут ни "субъективные свидетельства", ни "объективные документы". Попутно замечу, что если мы имеем дело не с мифологизированным сознанием, а с теми, кто прекрасно понимает (а это еще хуже), что все провозглашаемые ими бредни - это чушь и клевета, то им это выгодно, и тут уж тем более доводы бессильны.
Все вышесказанное имеет прямое отношение к антисемитизму. Он, по-моему, вообще явление иррациональное, существовал и будет существовать столько, сколько существует еврейский народ. Как говорили наши мудрецы: "Эйсав ненавидит Яакова - такова Галаха". Это, конечно, мнение ортодоксов, которых так не любит г-н Лемберикман. Но, если угодно, вот мнение, принадлежащее бывшему премьер-министру Великобритании Дэвиду Ллойд-Джорджу: "Из всех видов ненависти, присущих человеческой природе, нет ничего тупее и бессмысленнее, чем антисемитизм. Евреи сегодня не могут сделать ничего, что удовлетворило бы антисемитов. Если они богаты - обречены на грабеж, если они бедны - обречены на унижение. Если они одобряют войну - то потому, что хотят получить выгоду от кровопролития. Если же они пацифисты - это потому что они трусы по природе или изменники. Если еврей живет в чужой стране, - его преследуют и изгоняют из нее. Если он хочет вернуться в свою страну, ему не дают возможности это сделать".
Что же касается благородного дела просвещения народного... Увы, по моему мнению, заблуждение о благотворном воздействии лучей света просвещения на темное царство старо, как мир, вернее, как антисемитизм. Уж какие светлые умы этим занимались, не нам чета - и Филон Александрийский "Апологию евреев" написал, и Иосиф Флавий "Против Апиона" - и что? Все равно в каждом поколении вставал на нас Аман, который повторял одно и то же: "Есть один народ, рассеянный среди народов и обособленный от них; и законы у них иные, чем у всех народов, а законов страны они не выполняют...". Ну, и так далее, с различными вариациями, и все начиналось сначала. И никакое просвещение, заметьте, не помогало.
В одной из своих статей В. Жаботинский пишет об очередной попытке подобного просвещения. В начале двадцатого века группа совестливых писателей российских решила, так сказать, пером поразить гидру антисемитизма, изрыгающую потоки погромной черносотенной литературы, которая, надо сказать, пользовалась тогда (как, впрочем, и сейчас) определенным успехом. Для этой благородной цели было учреждено издательство, где печатались книги, опровергавшие антисемитские домыслы и повествующие о реальной жизни евреев, дескать, оказывается, евреи нормальные люди, как и все остальные, в чем-то даже симпатичные, и негоже их напрасно преследовать. Чем же закончилась эта достойная затея? Полным провалом. Нет, книги, конечно, издавались, и, наверное, неплохие. Но вот только читали их, в основном не те, кому они были адресованы, то есть массы народа русского. А кто же их читал? Ну, естественно, евреи. А почему? Да потому, что только евреям и были интересны книги, в которых описывалась еврейская жизнь, а вышеупомянутым массам эта самая вышеупомянутая жизнь была глубоко безразлична. И продолжали эти самые массы почитывать черносотенную литературу, потому что в ней-то речь шла на самом деле не о евреях, как это могло показаться, а о плохой жизни русского народа, причиной которой, по мнению авторов, как раз и были евреи. Конечно, причины своей собственной плохой жизни были интересны каждому.
Так что, ох уж мне эта светлая вера во всепобеждающую силу просвещения народного, ох уж мне эти наши нынешние просветители темных и невежественных масс! Да полноте, нет уж нынче этих масс, чай все нынче грамоте обучены, читать-писать умеют, небось, все, как минимум, со средним образованием. Кого просвещать и переубеждать-то будем? Да и что кому можно доказать таким, с позволения сказать, статистическим пассажем из статьи г-на Лемберикмана: "...процент погибших евреев равен проценту погибших горожан всех национальностей"? Ну, прямо прочтет народ, и все мифы растают в воздухе, аки туман утренний.
В иудаизме, патриотом которого г-н Лемберикман себя не считает (как будто можно быть патриотом какой-либо религии), есть замечательная заповедь - обязательно говорить то, что будет услышано. И есть не менее замечательная заповедь - ни в коем случае не говорить того, что не будет услышано. А ежели г-ну Лемберикману ближе христианские источники, то в них один еврей говорил: "Не мечите бисер перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас", - тоже неплохо сказано.
Что и, главное, кому мы должны доказывать? Если евреям, то не нужды нам никакие доказательства, мы и так все знаем: оба брата моей матери и старший брат моего отца воевали и, судя по их боевым наградам, воевали достойно, так что мне никаких доказательств не требуется. А доказывать что-либо подонкам (уж давайте без стеснений и реверансов называть вещи своими именами, с нами-то ведь не церемонятся), которые отрицают участие евреев в войне, - увольте, бесполезно. Не нужны им ни наши аргументы, ни наши факты, ни статистические выкладки. Их цель - заставить нас оправдываться, перманентно выдвигая после каждого очередного нашего опровержения их клеветы, очередное новое обвинение. Они получают при этом огромное удовольствие - этакий изощренный психосадизм маньяков. И если кто-то желает им в этом подыгрывать - ну что ж, пожалуйста.
Очень уместно, мне кажется, вспомнить здесь Слуцкого, только не Михаила, пишущего в "Шабат шалом" из своего прекрасного далека, а поэта Бориса Слуцкого:
Евреи - люди лихие,
они солдаты плохие:
Иван воюет в окопе,
Абрам торгует в рабкопе.
Я все это слышал с детства,
скоро совсем постарею,
но все никуда не деться
от крика: "Евреи, Евреи!"***
Пуля меня миновала,
чтоб говорили нелживо:
"Евреев не убивало!
Все воротились живы!"
Наша полтавская еврейская газета "Атиква", редактором которой я имею честь быть, практически в каждом номере печатала, печатает и будет печатать статьи о воинах-евреях. Но никогда, вы слышите - ни-ког-да - мы не опустимся до того, чтобы вступать в полемику с подонками. Наиболее подходящее место для полемики с фашиствующими выкормышами всех мастей - это Нюрнбергский процесс или, если угодно, международный суд ООН в Гааге. Ну ладно, на худой конец сойдет и обычный районный суд. Но доказывать что-то кому-то из этой компании в нашей газете мы не будем никогда.
Однако вернемся к названию статьи г-на Лемберикмана: "Стоит ли писать о воинах-евреях?" Конечно, стоит, но с какой целью? Описать их героизм, их подвиги, как они вместе с воинами других национальностей воевали с фашизмом и победили его, чтобы знали об этом наше дети и внуки? Или же делать это для самооправдания неизвестно перед кем, для опровержения нелепых слухов и мифов? Полагаю, что ставить перед собой вторую цель ни в коем случае не следует. Пусть этим занимаются нееврейские издания, если, конечно, захотят, а нам оправдываться не в чем и не перед кем. Так что на вопрос из статьи г-на Лемберикмана: "Разве не обязаны мы публиковать в массовых нееврейских изданиях эту парадоксальную для обывателя правду?" отвечаю: "Мы - не обязаны!"
Считаю, что абсолютно верно говорил В. Жаботинский: "Нравимся мы или не нравимся, это нам, в конце концов, совершенно безразлично. Никому мы не обязаны отчетом, ни перед кем не держим экзамена, и никто не дорос звать нас к ответу. Раньше их мы пришли и позже уйдем. Мы такие, как есть, для себя хороши, иными не будем и быть не хотим".
Уверен, что, наверняка, многие читатели не согласятся с моим мнением. Что ж, буду рад увидеть их доводы на страницах вашей газеты.
С уважением,
Е. БРОДСКИЙ
Надеюсь, что я, как и г-н Лемберикман, имею право на постскриптум.
P. S. Рад за г-на Лемберикмана - его предложение об обмене материалами между еврейскими газетами и изданиями, проявляющими юдофобию, уже принято, правда, пока в одностороннем порядке. Первыми, как и следовало ожидать, оказались евреи. В газете "Еврейские вести" № 3-4 (февраль 2000 г.) перепечатана из газеты "Красная звезда" статья с антисемитским душком "Иосиф Сталин -...офицер Генштаба?". Итак, почин есть. Теперь, вероятно, следует ожидать, что "Красная звезда" перепечатает статью из "Еврейских вестей". Ну что, подождем, пока рак на горе свистнет?
И еще. Учитывая постоянно декларируемое г-ном Лемберикманом неодобрение ортодоксов, очень хочется узнать, кого он, собственно, имеет в виду под "ортодоксами"? Членов общины "Наторей Карта", хасидов ХАБАДа, религиозных сионистов, служащих в элитных частях израильской армии, может быть, лично писателя Агнона или покойных профессоров Э. Урбаха и И. Лейбовича, еще кого-то или всех их скопом? И если всех, то что они ему все вместе успели сделать плохого?
Еврейские земледельческие колонии края
Целью устроительства поселений было перераспределение еврейского населения из губерний избыточного заселения в регион, где евреев еще не было. Посему решено было приобщать их к ведению сельского хозяйства.
Появление еврейских земледельческих колоний на Екатеринославщине относится к 1846-1850 годам, когда сюда из северо-западных и юго-западных губерний Российской империи, а, по сути, Украины, были переселены первые евреи. По мнению правительства, вышеназванные губернии были преизбыточно заселены евреями, и это вредно сказывалось на экономике края.
Делами евреев-колонистов ведал вначале Попечительный комитет об иностранных поселенцах в России, а после его упразднения - Херсонско-Бессарабское управление государственными имуществами. Переселенцам выделили по 40 десятин на двор, но в скором времени от этих участков отрезали по 10 десятин для образования вспомогательного капитала еврейским колониям. Кроме земли, каждая семья получила на строительство жилья и хозяйственное обзаведение по 175 рублей пособия. При переселении с евреев были сняты все податные недоимки, они были освобождены от уплаты податей на 10 лет и рекрутской повинности на 25 лет. Учитывая, что опыта ведения сельского хозяйства у новых поселенцев не было в каждой колонии поселили и немецких колонистов, по одной семье на 10 еврейских дворов с целью обучения новичков земледелию и животноводству.
Вскоре в Александровском и Мариупольском уездах Екатеринославской губернии появилось 17 сельских еврейских общин. В 1886 году численность их населения составляла 19890 душ обоего пола. В административном отношении в обоих уездах кроме обычных волостей были выделены еврейские сельские приказы. В Александровском уезде - три: Графский, Приютинский и Новозлатопольский, в состав которых входило 10 поселений и в Мариупольском - Затишвинский и Графский.
В них было 7 колоний. Что касается земли, находящейся в пользовании еврейского населения, то ее, по данным Временного центрального Статистического комитета на 1884 год, вместе с запасными участками числилось 30257 десятин.
Как свидетельствует секретарь Екатеринославского губернского статистического комитета Николай Быстрицкий, еврейские земледельческие колонии не оправдали возлагаемых на них надежд. Через 50 лет с момента их основания большинство из них, за редкими исключениями, влачили жалкое существование. Несмотря на благоприятные условия при переселении, пособия от казны, евреи не сумели добиться каких бы то ни было существенных результатов в сельскохозяйственной отрасли.
Правительственный эксперимент по привлечению евреев в сельское хозяйство не удался. Что могло дать, по сути, принудительное переселение их из сел и местечек Западной Украины? К тому же эти люди не имели опыта ведения сельского хозяйства, традиционно занимались торговлей, кустарными промыслами, работали в сфере обслуживания. Искать счастья на новых землях и новом поприще их принудила бедность, долги (вспомним, что при переселении долги прощались). Правительство, полагая, что в интересах государства имеет право распоряжаться судьбами тысяч людей, поставило эксперимент на выживаемость. И еще один штрих. Вспомните, что евреи были поселены практически изолировано от местного населения, но в отличие от других поселенцев, тех же немцев, например, считались людьми "второго сорта". Об этом говорит хотя бы уже упомянутый факт о создании еврейских сельских приказов. Ни немецких, ни болгарских, ни греческих, ни каких-либо других административных делений по национальному признаку в губернии не существовало.
Как бы там ни было, поселения еврейских земледельцев еще долго продолжали претерпевать различные изменения, реорганизации, нести урон.
Трагические события времен первой мировой и гражданской войн, репрессии, голодоморы, колхозные эксперименты, Великая Отечественная война окончательно уничтожили следы деятельности еврейских колонистов.
Осталась память и архивные документы...
И. ЯРЕНКО
Простите, читатель, за интригу, но я не о нынешнем редакторе "Шабат шалом" веду речь.
Я о его знаменитом деде - Файвеле Исааковиче Каршенбауме, который был основателем первого еврейского колхоза на Сталиндорфщине. О том человеке, который в начале 30-х годов сумел вывести в передовые коллектив евреев, до этого не знавших трудностей сельскохозяйственного труда. О человеке, под руководством которого на месте нищего села за короткий срок были построены 26 отличных колхозных строений, в том числе мельница, клуб, больница...
А потом пришла война, страшное время, когда со скоростью огня, пожирающего солому, немец подминал под себя одну область за другой, а советское радио не успевало сообщать об оставленных врагу городах. Вот тогда-то и проявилась мудрость Файвела Каршенбаума, который, не доверяя официальным сводкам и не ожидая распоряжения сверху об эвакуации, посадил людей на подводы и отправил их вглубь страны. За день до прихода немцев в это село.
Так в чем же виноват этот человек, проявивший такую предусмотрительность и спасший людей от гибели? Я думаю, в том, что нарушил знаменитый приказ Сталина о том, чтобы все уничтожалось в районах, куда приближается враг. Помните его слова: "Скот угонять, посевы сжигать"?!
... Не выполнил это распоряжение Каршенбаум, и не потому, что не хотел, а потому что не мог дать команду уничтожить 150 коров, 50 свиней, 1300 птиц. Язык у него не поворачивался. А уже на следующий день вступившие в село немецкие танкисты пили молоко брошенных коров, чтобы с новой силой гнаться за подводами Файвела Каршенбаума...
На можно ли судить сердобольного председателя? Формально - да, а по-человечески - нет. Потому что все мы, евреи, такие, потому что мы не можем ответить злом на зло. Уважаемые, я и не знал, что даже в Израиле, прежде чем нанести ответный удар по базам террористов, с самолетов разбрасываются предупредительные листовки о предстоящем ударе. Как вам это?
Таков склад нашего характера, таков наш менталитет, и я не знаю, гордиться этим или печалиться...
Борис ФЕЛЬДМАН
КАК УКРАИНСКАЯ НАЦИОНАЛИСТКА СПАСЛА ЕВРЕЙСКУЮ СЕМЬЮ
Голос в маленькой и чистой хатке звучит неожиданно звонко: "Пани Мария!" "Здесь я, здесь - проходите в комнату! Вот, полезла в погреб, упала, теперь с трудом хожу - ноги болят, да и плечо тянет!" - улыбается с дивана Мария Пантелеевна, которая в этом году отметила юбилей - 95 лет. В Марганце, где живет Мария Пантелеевна Мизина, ее знают практически все - пани Мария замечательно поет, аккомпанируя себе на гитаре, которая висит здесь же, на стене, на вышитом рушнике, - местные телевизионщики обожают снимать старушку. Вот только посмотреть саму себя по старенькому черно-белому телевизору у нее не получается, признается Мария Пантелеевна. Впрочем, знаменита пани Мария не только своим музыкальным талантом. Недавно ей присудили высшее в мире звание - "Праведницы народов Мира".
Уволить за связь... с родителями!
До войны Мария с родителями и девятью братьями и сестрами жила в Никополе, где работала учительницей младших классов в школе № 9. Личная жизнь у Маруси не слишком сложилась: с будущим мужем они переписывались в течение пяти лет, и оба были полны самых светлых надежд. Но их эпистолярный роман оказался едва ли не длиннее совместной жизни в браке:
- Не люблю наговаривать на людей - он был очень умный, всего себя отдавал работе - он преподавал в никопольском педтехникуме, - говорит Мария Пантелеевна, - но семейная жизнь - вещь очень сложная. У нас не получилось.
Свою работу Мария любила, тем более что и преподавательский коллектив в школе подобрался на редкость отзывчивый и профессиональный. Особенно складывались у Маруси отношения с учительницей старших классов Сарой Давидовной Бакст и директором школы Федором Ивановичем Вовком. Вовку она так понравилась при знакомстве, что он назначил ее преподавать во втором классе, в котором учился его сын Вадим.
Когда в 1937-м репрессировали и расстреляли отца Марии, из наробраза на имя Вовка пришла директива: "Мизину уволить за... связь с родителями". Несмотря на то, что Вовк не был членом КПСС, он долго терпел давление высокого начальства, но в итоге вынужден был пригласить Марусю и попросить ее подать заявление об уходе...
Муж вытащил ее из петли
С Сарой же Бакст они сдружились просто по-женски - еще будучи коллегами-педагогами.
- Во внешности Сары не было характерных еврейских черт, и порой из-за этого она попадала в сложные ситуации, - рассказывает Мария Пантелеевна. - Иногда при ней начинали говорить какие-то нелицеприятные вещи обо всей нации в целом, которые она молча выслушивала. Потом поднималась и гордо выходила из помещения со словами: "Было очень приятно - я еврейка..."
Муж Сары Давидовны умер еще молодым, и она одна воспитывала сына Витю. Незадолго до войны в управлении народного образования, куда пришли молодые учительницы, Сара встретила Сергея Колоса, который вскоре стал ее мужем. За две недели до войны у них родился мальчик - Сашенька.
Когда Никополь оккупировали фашистские войска, слухи по маленькому городку пошли самые безобидные - дескать, евреев собирают вовсе не для того, чтоб уничтожить, а чтобы вывезти в более безопасные места. Две сестры Сары, на руках которых было трое ребятишек, дали себя уговорить - в нужное время явились с вещами в комендатуру... Больше их никто не видел.
Когда Сара узнала, что сестёр и племянников больше нет в живых, она ни слова не говоря, взяла веревку и ушла в сарай.
Муж, словно почувствовав неладное, бросился искать ее и вытащил из петли уже полумертвой. Но след от веревки навсегда врезался в ее горло, - продолжает Мария Пантелеевна. - После прихода гитлеровцев первыми забили тревогу Федор Вовк и его жена, Елизавета Максимовна, мол, давайте спасать Сару Давидовну!
Впрочем, спасал Вовк очень много народу. Скажем, только в Никополе появлялись немецкие объявления об угоне молодежи на работу в Германию, как все ребята, подлежавшие угону вывозились на "сельхозработы" в область от некоего аграрного техникума, организованного "на бумаге" Федором Ивановичем. Найти молодежь в эти дни не представлялось возможным.
- А поселить Сару вместе с сыновьями было решено у меня. Я жила одна в большом доме, - продолжает Мария Пантелеевна, - в гости ко мне мало кто ходил, а прятаться Сара и дети должны были в дальнем углу погреба. Впрочем, на ночь я все равно забирала всех троих в свою спальню.
В подвал Мария приносила еду и одежду для малышей, которыми ее снабжал Сергей, муж Сары. Однажды, когда Маруся несла сумку с детской одеждой, ее остановил немецкий патруль, возглавляемый местным полицаем:
- Они потребовали предъявить документы, которых у меня при себе не было. Душа ушла в пятки - все, думаю, раз паспорт спрашивают, значит им уже все известно. Я начала изображать такую простушку, обещать, что принесу этот паспорт... Надумай они проверить содержимое сумки и навести обо мне справки, расстреляли бы без долгих раздумий - каждый сказал бы им, что я живу одна... Отошла чуть подальше и поинтересовалась у соседки - что, мол, за проверка на дороге? А она: "Евреев ищут, кто прячется!" Всё, думаю, придут как пить дать. В ту ночь обитатели большого дома, конечно, не спали. Всё ждали тревожного стука в дверь. Однако никто, к счастью, так и не пришел...
Сына Сары усыновил Вовк
Сара с детьми жила у Марии почти полтора месяца. Когда жить у Мизиной стало совсем опасно, ее вместе с детьми и старенькой мамой было решено вывезти под вымышленным именем "София" к украинским родственникам мужа, в село. Но всем вместе ехать было опасно и подозрительно. И тогда Федор Вовк решил... усыновить старшего сына Сары Давидовны. Вовк дал Вите свою фамилию и отчество. С ними он живет и поныне. В селе Саре Бакст вместе с матерью и крохотным сынишкой удалось скрыться до прихода советских войск. Все это время Федор Иванович воспитывал Виктора как родного сына. До самой своей эмиграции в США в 1944 году - подвергать себя бессмысленной опасности в тоталитарном государстве украинскому националисту было ни к чему. Чтобы его след навсегда потерялся для гэбистов, Федор Иванович изменил имя и себе, став Иваном Федоровичем Вовчуком. Долгое время он, защитив докторскую диссертацию, преподавал в колледжах Америки и Канады. Умер он в Канаде, но похоронен был на одном из кладбищ Германии.
Непросто складывалась дальше и судьба самой Марии Пантелеевны. В 1944-м в ее дверь вежливо постучали. Стук не предвещал ничего доброго - молодчики из НКВД всегда отличались знанием "правил хорошего тона". Правда, всеми вещами из гардероба Мизиной они не побрезговали.
- Так началось мое постижение жизни в "академии" - на каторге, - рассказывает бабушка Маруся. - Мне, как украинской националистке, вынесли приговор: 15 лет каторжных работ. Фактически моя вина заключалась в том, что я раза три побеседовала с одним приезжим из Западной Украины, который действительно отстаивал идеи украинской государственности. Правда, я о его убеждениях ничего не знала - мы общались на житейские темы, но разве кому такие подробности интересны? Из приговора следовало, что я люблю украинцев больше, чем другие народы... В случае непризнания мною своей "вины", следователь угрожал арестом моей мамы. Боже, чего я только на себя не наплела!.. Из пятнадцати я оттрубила в Сибири десять лет и пять месяцев.
Каторжане, с которыми отбывала срок Мария, расширяли устье Ангары. Но даже из того голодного и холодного периода своей жизни Мария Пантелеевна вынесла светлое воспоминание: "До чего же красива речка! Возишь землю в тачках, возишь и - невольно залюбуешься: просто сказочная природа вокруг!" Рядом с Марией трудилась на каторге заключенная девочка-подросток. 15-летняя каторжанка тоже проходила по 58-й политической статье, и тоже как украинская националистка. Спустя несколько месяцев девушку освободили - в ее случае самое гуманное в мире государство даже нарушило законодательство: судить несовершеннолетних по политическим мотивам было незаконно.
Сама же Мария почти на десять с половиной лет перестала быть человеком. Стала номером четыреста девяносто. Конечно, тогда жизнь оторвала Марусю от всех друзей и знакомых, потеряла она контакт и с Сарой Бакст.
Неожиданная Праведница Мира
По возвращении из заключения она обосновалась в маленьком Марганце, но в школу вернуться не смогла и работала в детском саду. Однажды к ней пришли ее бывшие ученики, Петя Перепадя и Коля Рубан: "Мария Пантелеевна, скажите, а правда ли, что вы спасли от гибели еврейскую семью? - Правда, конечно. - А можете написать, как это было? - Отчего же не написать?". И Мария подробно описала все злоключения Сары Давидовны с детишками. Спустя недолгое время ей пришло благодарственное письмо из Израиля, из музея катастрофы "Яд Вашем". Бабушка Мария ничего не поняла: как они узнали все подробности военных лет? Но потом догадалась, что о ней хлопочет ее ученик. Переписка с "Яд Вашем" длилась три года. А потом в израильское посольство в Украине прибыла медаль и диплом "Праведницы мира" на имя Марии Мизиной. Но вручение наград вряд ли можно назвать торжественным - их просто привезла бабушке Марусе из Киева местная учительница, ездившая в столицу в командировку...
Через израильтян узнала Мария Пантелеевна, что и спасенная ею Сара Давидовна жива:
- Я, честно, не надеялась - думаю, я уже старая, а она пусть и чуть моложе, но ведь тоже в возрасте!.. Сара живет в Каховке, ее сыновья выросли, выучились и работают в других городах... Мне сказали, ей очень плохо живется, не хватает на первостепенные нужды, - говорит Мария Пантелеевна, личная пенсия которой - всего 83 гривны. - Но знаете, чем я живу? Надеждой на встречу с ней. Мне пообещали, что это мое желание обязательно сбудется, а мне больше ничего и надо. Ох, только поскорее бы! А вообще, я вот о чем жалею - руки у меня короткие. Так бы всех людей обняла и - оградила б от бед.
Прощаться Мария Пантелеевна, с огромным трудом опираясь на палочку, вышла в маленькую прихожую:
- Я сама, - воскликнула она, когда я попыталась помочь ей встать. - Всё равно ведь пора уже ноги-руки разрабатывать! А еще ох как жить хочется! Жизнь-то вокруг вон какая интересная! Только скорее бы ушибленное плечо перестало болеть...
Татьяна ГОРОДЕЦКАЯ,
Марганец
25 мая 2000 года, в возрасте неполных 34 лет, ушла из жизни замечательная женщина - Наталья БАЕВА.
В нашем Общинном центре она занималась программами для людей среднего возраста. Яркая, самобытная личность, она обладала способностью притягивать к себе людей. Главным в ее жизни была любовь к людям, она считала, что именно любви не хватает всем нам в жизни, что именно за пониманием и любовью приходят люди в Общинный центр, и она щедро делилась со всеми богатствами своей души.
Мы остро чувствуем потерю. Мы скорбим! Мы помним!