Неделю назад, в шабат главы Пинхас, мир потрясла скорбная весть – ушла из жизни великая правозащитница, литератор, мыслитель и публицист Валерия Ильинична Новодворская. Ее перу принадлежало не только много статей, посвященных злободневным темам и событиям, но и труды, в которых понимались вопросы вечные, вопросы о месте писателя и поэта в подлунном мире, вопросы, волновавшие все поколения мыслящих и рефлексирующих.
Мы предлагаем вашему вниманию, дорогой читатель, последний опубликованный текст Валерии Новодворской – эссе, посвященное Исааку Бабелю, тому самому, что так лихо писал про то, как это делалось в Одессе, но чья главная, и самая жуткая книга «Конармия» все еще старательно представляется как «романтический ореол гражданской войны», а ее автора мало кто описывал как адепта «внутренней партии» (термин Джорджа Оруэлла).
Последнее эссе Валерии Новодворской носит название «Конь блед», и впервые было опубликовано в день ее ухода из мира – 12 июля – в журнале, бывшим когда-то «Новым временем», а теперь гордо носящий имя – «The New Times». (Спасибо Вам, Евгения Марковна Альбац, за ваш журнал и ваших авторов!).
Произведение, текст которого мы в полном объеме приводим ниже, продолжает тему многочисленных статей, эссе и размышлений Валерии Ильиничны о поэтах и царях, художниках и власти, темы вечной, находящей свое отражение в каждой исторической эпохе, но преломляемой по-разному. Более ста этих текстов были собраны и опубликованы в замечательной книге «Поэты и цари», вышедшей в 2009 году в издательстве АСТ. Рекомендуем ее всем – Валерия Ильинична была прекрасным, тонким и глубоким публицистом – и читать ее тексты было (и еще много лет будет) великим удовольствием. (Можно, например, найти эту книгу, как многие другие, здесь).
Итак, последний текст великого публициста:
Конь блед
Валерия Новодворская. The New Times/2014
120 лет назад в Одессе родился мальчик Исаак, сын коммерсанта Эммануила Бобеля.
У мальчика была тяжелая жизнь. Сначала Исаака не брали в Одесское коммерческое училище (не хватало еврейской процентной квоты: 10% – для «черты оседлости», 5% – за ее пределами и 3% – для обеих столиц). Пришлось год заниматься дома. Потом не взяли в Одесский университет (опять из-за квот), пришлось учиться в Киевском институте финансов и предпринимательства. Будущий Бабель выучил 3 языка, кучу предметов, а плюс к тому освоил Библию, Талмуд и музыку. Но за это право пришлось бороться и стоять в очереди. В Российской империи евреев неизменно ставили в хвост этой самой очереди, да и в воспетом Бабелем СССР – тоже.
Но самое страшное случилось с мальчиком в год Великого Манифеста. В 1905 г. 11 летний Бабель попал под погром и выжил чудом. Бабелю было за что мстить старому миру. И когда настанет время, он оседлает Коня блед в Конармии и поскачет по земле Всадником Апокалипсиса, а Муза его станет маркитанткой (если не чем-то худшим) при революционных войсках. Горький, который в 1916 г. ободрил и пустил в свет молодого писателя (едва не осужденного за порнографию), посоветовал ему идти «в люди». Бабель послушался и пошел в «нелюди», по словам одного из современников.
Он не был «попутчиком» революции, его Конь блед скакал впереди. Его острый и едкий дар, его блестящее смертоносное перо были вне категорий добра и зла. Он хотел видеть вблизи эпоху, исполненную ужаса и крови, величия и отчаяния, эпоху «последнего дня Помпеи». Он добровольно идет в ЧК, потом – в заградотряды, настоящие зондеркоманды, не дававшие голодающему народу купить у крестьян хлеба, пшена или соли (рассказ «Соль»). В 1920 г. он, еврей-интеллектуал, идет служить в Конармию, к погромщикам, бандитам и мародерам, к настоящей «дикой охоте» короля Страха (Ленина, Дзержинского, Троцкого и Ко), а ведь конармейцы евреев убивали десятками и сотнями. Из этого возникнут рассказы «Конармии». Смертельная жуть без какой-либо попытки осуждения. Голая действительность, которую счел клеветнической сам Буденный.
Вечная проблема реалиста страшных времен: любовался Эйзенштейн или ужасался? С Эйзенштейном вопрос остался открытым, с Бабелем, увы, вопрос можно закрыть. Зло очаровало его, он упивался разрушением и, конечно, выдавал большевиков с головой. Слишком много правды было и в «Конармии», и в «Еврейских» и в «Одесских» рассказах. Служа в иностранном отделе ЧК, он спускался в подвалы и жадно наблюдал пытки и расстрелы. Была у него такая установка: «Человек должен знать все. Это невкусно, но любопытно». Он не просто спасал свою жизнь: он соучаствовал со сладострастием.
Когда началась коллективизация, он попросил назначить его председателем сельсовета в подмосковном селе. Внес свою лепту. Когда начались Большие Процессы конца 30-х, он написал статью «Ложь, предательство и смердяковщина» – с неприличным восторгом, к чему его никто не принуждал. Он пытался вернуть из Франции в СССР свою маленькую дочь, «чтобы из нее не сделали обезьянку». Слава Богу, не удалось. Он заглядывал в бездну, и в 1939 г. бездна пришла за ним. Те самые чекисты, которых он называл святыми и хотел писать о них роман, жестоко пытали его и расстреляли в уже знакомом ему подвале. Зло нельзя приручить или натравить только на других. Большой писатель И.Э. Бабель погиб от собственной руки. Нам остались его рассказы. И «Конармия» – свидетельство и орудие преступления!»
