Есть радиопередачи, которые становятся культурными феноменами, символами эпохи. Такими были «Рок-посевы» Севы Новогородцева, такими были и «Поверх барьеров» с Борисом Парамоновым. Их ждали, их обсуждали, их записывали на громоздкие бобинные магнитофоны, чтобы поставить избранным и проверенным друзьям. «Рок-посевов» больше нет, а «Поверх барьеров» остались, правда, теперь не только с Борисом Парамоновым, которому скоро уже будет три четверти века, но и с другими замечательными людьми — Александром Генисом, Соломоном Волковым, Игорем Померанцевым и другими, столь же знаковыми фигурами для тех, кто в 70-80-х годах хорошо знал, зачем нужны «короткие волны».
«Поверх барьеров» отнюдь не игнорируют «еврейскую» тему, хотя, разумеется, не ограничиваются ею. Иногда идишкайт возникает неожиданно, например, мотив еврейской музыки становится частью рассказа о выставке модернистов в музее Гуггенхайма. Почему еврею-художнику гораздо проще быть не реалистом, а авангардистом? И проявляется ли это только в живописи или и в музыке тоже?
Об этом беседуют люди величайшей эрудиции и интеллектуального уровня — Александр Генис и Соломон Волков. Как слушать, так и читать их – большое удовольствие, вот мы и предлагаем вниманию наших читателей их беседу в виде текста. Разумеется, программа «Поверх барьеров», где прозвучала эта беседа, выходит на «Радио Свобода», дай ему Б-г здоровья, успеха и процветания, и пусть звучит оно в эфире долгие годы. А поскольку радио – это, прежде всего, его авторы и сотрудники, то эта просьба к Вс-вышнему, разумеется, относится и к каждому из них.
Итак, «Картинки с выставки» от 27 июня.
Александр Генис: Наша традиционная рубрика ‘Картинки с выставки’ сегодня отправится в Музей Гуггенхайма, который устроил очень популярную – особенно среди туристов – выставку модернистов начала прошлого – ХХ – века.
Сто работ, собранных кураторами из экспонатов и запасников музея, составляют экспозицию, уместно названную ‘Великий переворот’. О том, что он был действительно великим сегодняшнему, ко всему привычному, зрителю надо напомнить. Но тогда – сто лет назад (экспонаты созданы между 1910 и 1918-м годами) — эти работы потрясали устои. Разрыв между модернизмом и всем предыдущим искусством был даже более радикальным, чем тот, что отделял языческую и христианскую культуру. В конце концов, кого бы ни изображала статуя – олимпийского героя или святого мученика, у нее были руки и ноги. Про произведения художника-модерниста этого не скажешь.
Молодой Пикассо, с работ которого начинается экспозиция, сформулировал революционный принцип новой живописи: изображать не оригинал, а отношение к нему. Реальность для Пикассо – всего лишь призма, сквозь которую он воспринимал мир. Разрывая с ХIХ веком, Пикассо открыл ХХ-му красоту там, где ее не приходило в голову искать раньше – в архаическом искусстве африканских примитивов.
Но это, как показывает выставка, было только началом. Юный модернизм был романтиком. Как и положено молодым, он восставал против догмы того степенного прогресса, что и дальше собирался, не торопясь, завоевывать мир паром и электричеством. Обнаружив условность и ограниченность правды ХIХ столетия, художник только что начавшегося ХХ века рвался сквозь нее – из сознания в подсознание. Мир, как на дрожжах, рос и вширь и вглубь. Палитра культуры становилась ярче, экзотичнее, причудливее, капризнее. Новый век искал внутреннего света, он искал простоты – языка, на котором говорит не ум, а сердце.
Как это всегда бывает, путь к простоте оказался сложным. Модернизм предлагает нам трудное искусство. Целый век мы привыкали с ним жить, но и до сих
