В честь праздников месяца Кислев – годовщины свадьбы Любавического Ребе, нового года хасидизма и приближающегося праздника Ханука, еврейская община Днепропетровска получила прекрасный подарок – перевод первой части подробной биографии рабби Леви-Ицхака Шнеерсона, Главного раввина Екатеринослава-Днепропетровска в 1909-1939 годах.
Перевод выполнила и подарила общине Наталья Чумаченко, которая так рассказала о том, что ее вдохновило на этот труд: «Я прочитала краткую биографию рабби Леви-Ицхака на сайте www.djc.com.ua, восхитилась этим человеком, захотела узнать больше и обнаружила, что на русском языке нет более подробной информации. Текст американского писателя и исследователя Эли Рубина и труды Л.-И. Шнеерсона» («Uniting Body with Soul. The Life and Writings of Rabbi Levi Yitzchak Schneerson» by Eli Rubin) я нашла на сайте http://www.chabad.org . И мне захотелось сделать что-нибудь, что бы как можно больше людей узнали о Леви-Ицхаке, о еврейской жизни в Днепропетровске, чтобы об этом знали и евреи и неевреи, чтобы гордились тем, что в нашем городе жил такой великий человек. Именно поэтому я передаю свой перевод этого текста для широкого распространения – публикуйте его на сайте, используйте, пусть как можно больше людей узнает о рабби Леви-Ицхаке. А я, с Б-жьей помощью, продолжу перевод второй части этого текста и, может быть, к его Дню рождения, мы завершим этот проект».
Первая часть биографии рабби Леви-Ицхака Шнеерсона охватывает период от его рождения до Гражданской войны. Жизнь и деятельность великого раввина в годы советской диктатуры будет изложена во второй части.
Днепропетровская еврейская община и наш сайт от всего сердца благодарят Наталью Чумаченко за этот труд, и да будет с ней благословение Вс-вышнего в ее добрых и праведных делах.
«Соединение тела и души. Жизнь и труды Л.-И. Шнеерсона»
Часть 1
Автор Эли Рубин. Перевод Наталии Чумаченко
Заповеди Торы названы телом Торы. И тело это облачено в одежды, сотканные из событий этого мира. Глупцы смотрят на одежды и не видят ничего более них. Те, в ком знаний больше, смотрят на тело, а не на одежды. Мудрые же слуги небесного Короля смотрят только на душу, которая и есть сокровенная суть всей Торы. Есть одежды, есть тело и есть душа, а есть душа души, и все они соединены воедино.
— Зогар, том 3, 152a(см. прим 1)
Изучая труды Рабби Леви Ицхака Шнеерсона, отца Седьмого Любавического Ребе, понимаешь, что вся его жизнь представляла собой одно длительное размышление о мистическом переплетении души и тела. Будучи лидером общины, он не мог оставаться равнодушным к практической повседневности и к меняющимся политическим настроениям, которые навсегда изменят лицо иудаизма в России. Как исследователь Кабалы он будет описывать все житейские события как внешние преломления космической души.
Его сыном был Ребе, Рабби Менахем Мендел Шнеерсон благословенна его память, который умело вывел ХаБаД в ранг мирового присутствия. Через него идеи и дела Рабби Леви Ицхака продолжают жить во всем мире.
Из Добрянки в Николаев
Рабби Леви Ицхак Шнеерсон родился 18 Нисана, 1878 года в городке Добрянка (также назывался Подобрянка), на полпути между Гомелем в Беларуси и Черниговом в Украине. Его отцом был Рабби Барух Шнеур Залман Шнеерсон, пра-правнук Рабби Менахема Мендела, Цемах Цедека из Любавичей, а его матерью была Зельда Рахель Хайкина. Хайкины были известной фамилией в среде хабадского хасидизма. Дядя Зельды Рахель, Рабби Йоэль Хайкин, был хабадским раввином Добрянки и главным учителем юности Рабби Леви Ицхака(см. прим 2).
Когда Пятый Любавический Ребе, Рабби Шалом Дов-Бер Шнеерсон (Рашаб), открыл Иешиву "Томхей Тмимим" в 1897 году, Рабби Леви Ицхаку было 19 лет (см. прим 3). Создание Иешивы ознаменовало новый золотой век для города Любавичи и для любавического течения ХаБаД с Рабби Шоломом Дов-Бером, ставшим одним из самых влиятельных еврейских лидеров в Российской империи(см. прим 4).
И хотя остается неясным, был ли Рабби Леви Ицхак зачислен в Иешиву в качестве студента,(см. прим 5) из переписки Рабби Шалома Дов-Бера мы узнаем, что познания и способности молодого человека были им замечены, и что он лично посодействовал женитьбе Рабби Леви Ицхака на Ребецин Хане, дочери Рабби Меира Шломо Яновского, раввина Николаева, в 1900 году(см. прим 6). Много лет спустя в письме, предвосхищавшем свадьбу его собственного сына, <будущего> Ребе, Рабби Леви Ицхак писал: «Когда стоишь под хупой, молись в трепете перед Б-гом» — так Ребе (Ребе Шалом Дов-Бер) говорил мне перед моей свадьбой» (см. прим 7).
Первые годы совместной жизни молодожены провели в Николаеве. В соответствии с общепринятой традицией в раввинских кругах того периода, тесть Рабби Леви Ицхака поддерживал его на протяжении нескольких лет так, чтобы он мог продолжать учебу, не отвлекаясь на мирские заботы. Рабби Меир Шломо был опытным лидером общины и раввинского суда, а также глубоко верующим хасидом. Он был живым примером гармоничного сочетания эрудиции, достоинства, человеческого понимания и политической восприимчивости, которые так нужны для борьбы раввину большого города. Рабби Леви Ицхак имел необходимую свободу от повседневных забот, позволявшую ему целиком погрузиться в учебу, но этот период также стал прекрасной возможностью познакомиться с повседневной жизнью раввина – лидера общины.
Вскоре после женитьбы Рабби Леви Ицхака, 15 летний сын Рабби Меира Шломо, Исраэль Лейб, заболел брюшным тифом и трагически умер. Письмо Рабби Шалома Дов-Бера, написанное в 1901 году, выражает сочувствие и поддержку Рабби Меиру Шломо, и вскользь освещает другой аспект его внимания в отношении Рабби Леви Ицхака. Чтобы уберечься от опасности уйти в депрессию, он советует Рабби Меиру Шломо укреплять свою веру путем изучения Торы. В особенности он советует сперва изучить раздел Тании Рабби Шнеура Залмана из Ляд, повествующий о счастье и унынии, а затем изучить долгий ряд хасидских трактатов, написанных его отцом, Рабби Шмуэлем Шнеерсоном из Любавичей (Ребе Магараш), известных как Векаха Хагадоль. “Ты должен изучать их по нескольку часов каждый день, не бросай этого на полпути, но заверши это дело с Б-жьей помощью. А если изучишь ты это со своим зятем, моим родственником, Рабби (т. е. Рабби Леви Ицхаком), то это будет еще лучше» (см. прим 8).
Это были тексты, с которыми Рабби Меир Шломо был уже знаком. Однако Рабби Шалом Дов-Бер рекомендовал такой режим обучения не для того, чтобы устранить пробел в его знаниях, но из-за того успокаивающего воздействия, которое могла оказать компания понимающего единомышленника в момент сердечного и душевного кризиса. Рабби Шалом Дов-Бер несомненно был уверен в том, что Рабби Леви Ицхак обладал пониманием и силой духа для оказания моральной поддержки перед лицом случившейся трагедии.
Дом Шнеерсонов
Весной 1902 года Рабби Леви Ицхак и Ребцин Хана приветствовали рождение своего первенца. Его брит-мила совпала с 24 днем рождения Рабби Леви Ицхака, а назвали его Менахем Мендел, в честь его предка Цемаха Цедека. Со временем он пошел по стопам своего великого тезки, став Седьмым Любавическим Ребе. Второй сын родился в 1904 году, а третий — в 1909. Они соответственно были названы Дов-Бер (Берель) и Исраель Арье Лейб (Лейбель).
Вскоре после рождения Лейбеля семья переехала в Екатеринослав (позднее переименованный в Днепропетровск), куда Рабби Леви Ицхак был назначен раввином(см. прим 9). Там они жили по соседству со своими родственниками, семьей Шлёнских. Двое детей из семьи Шлёнских, Авраам и Вердина, стали известными литературными деятелями в Израиле, и их воспоминания дают некоторое представление об атмосфере, царившей в доме Шнеерсонов, об отношениях Рабби Леви Ицхака с детьми (см. прим 10).
У обеих семей было много общего, но было и много отличий. Авраам описывал своего отца как «человека еврейской и общей культуры, но в то же время обладавшего глубокими религиозными чувствами». Ему была хорошо знакома хабадская, русская и еврейская литература, и он обладал вкусом в классической музыке. Его библиотека включала широкий спектр как священных, так и светских изданий на различных языках. Мать же была несомненно менее религиозна и больше хотела видеть его слушателем местного высшего учебного заведения, чем Иешивы в Любавичах. У неё также были сильные социалистические и сионистские убеждения.
Эти идеологические разногласия отнюдь не приводили к внутреннему напряжению. Дети радостно играли вместе, ловко лазя в окна друг к другу, а по мере взросления развивали свой интерес к хасидизму, политике и науке. Их матери вместе ходили за покупкам. А когда наступал Суккот, обе семьи собирались в Сукке Шнеерсонов, где вместе пели как хасидские, так и современные песни. Двери и окна дома Шнеерсонов были широко открыты для окружающего мира, оставаясь вместе с тем бастионом хасидской чистоты.
Именно в доме Шнеерсонов, как вспоминал Авраам, «я вдыхал животворный дух мира ХаБаДа… и след его по сей день остался во мне» (см. прим 11). По воспоминаниям Вердины, члены семьи Шнеерсон обладали какой-то особой аурой. Рабби и его жена, ребецин Хана, были «словно король и королева — так прекрасны, эстетичны, музыкальны и чисты…». Она — «красива, элегантна и общительна» он — «величественный и статный», и их дети – «такие прекрасные и чистые».
Детское благоговение Вердины перед Рабби Леви Ицхаком даже помогло ей победить страх перед огнем. Однажды, как обычно, перед церемонией Гавдалы на исходе Шаббата была зажжена свеча. «Я помню, как Реб Лейвик подозвал меня перед началом Гавдалы и, придерживая меня, протянул мне спички, сказав, что я должна зажечь свечу. Я была напугана, но ободренная моим уважением к нему, успешно зажгла свечу».
Вердина описывает кабинет Рабби Леви Ицхака; большую комнату с длинным столом, покрытым зеленой скатертью. По стенам тянутся бесчисленные книжные полки с книгами в кожаных переплетах.
Под крылом Рабби Шалома Дов-Бера
В середине третьего десятка, за несколько лет до назначения на пост раввина, Рабби Леви Ицхак был вовлечен в вереницу дел национального масштаба. Сын и преемник Рабби Шалома Дов-Бера, Рабби Иосиф Ицхак Шнеерсон, описывает это так: «Начиная с 1902 года, Рабби Леви Ицхак принимал участие во всех встречах, относящихся к делам общины, проводимых Любавическим Ребе (Ребе Шаломом Дов-Бером)», (см. прим 12) и он «играл главную роль в кампании о маце для солдат в русско-японской войне 1905 года» (см. прим 13).
Сохранившаяся переписка подтверждает его роль в других инициативах под руководством Рабби Шалома Дов-Бера, включая возобновленное движение в поддержку хабадской общины в Эрец Исраель. В первом поколении ХаБаДа, Рабби Шнеур Залман из Ляд настоял на том, чтобы его последователи организовывали сбор средств для передачи на Святую Землю (см. прим 14). С тех пор между последующими ребе ХаБаДа и Эрец Исраель установились крепкие официальные и семейные узы, а сильные связи с его духовной святостью глубоко врезались в коллективное сознание последователей ХаБаДа (см. прим 15).
К концу первой декады двадцатого века Рабби Шалом Дов-Бер со все более возрастающим интересом следил за подъемом светского сионизма, который грозил заменить духовное видение Святой Земли ХаБаДом культурой нерелигиозного национализма. В 1905 году он сформировал комитет, который будет собирать средства и внедрять резолюции, разработанные для укрепления хабадской общины в Хевроне как бастиона соблюдения и изучения Торы, что будет противостоять нашествию секуляризации (см. прим 16). Рабби Шалом Дов-Бер ценил мнение и организаторские способности Рабби Леви Ицхака, привлекая его к работе в комитете и полагаясь на него в деле доведения своих замыслов и указаний до остальных его участников (см. прим 17).
Во время частых визитов Рабби Леви Ицхака в Любавичи, он не только консультировался с Рабби Шаломом Дов-Бером по вопросам общины, но также слушал хасидские беседы, которые тот проводил вечером каждой пятницы в большом зале Иешивы "Томхей Тмимим". Эти беседы в большей степени опирались на Талмуд, Мидраш, кабалистические и философские источники, а также ранние хабадские тексты, и известны своим четким системным развитием комплекса религиозных идей. Некоторые из бесед того периода цитируются в трудах Рабби Леви Ицхака, хотя все сохранившиеся рукописи датируются несколькими десятилетиями спустя. Как член семьи и доверенное лицо он, скорее всего, присутствовал на хасидских застольях Ребе Шалома Дов-Бера в Шаббат и, во всяком случае, проводил время в его доме.
Как бы то ни было, кое-что о ранней стадии их взаимоотношений дошло и до нас, так мы наверняка знаем, что Рабби Леви Ицхак искал совета Рабби Шалома Дов-Бера не только по вопросам управления общиной, но и в отношении духовного руководства и наставления. Научные работы Рабби Леви Ицхака методически и стилистически отличаются от трактатов Рабби Шалома Дов-Бера, но их основополагающие принципы глубоко созвучны. Рабби Леви Ицхак часто воспринимается как кабалист, и его труды действительно полны терминологией Кабалы, но идеологически они пропитаны духом ХаБаДа в той форме, в которой он сохранялся и передавался Рабби Шаломом Дов-Бером и его предшественниками (см. прим 18).
Рабби Леви Ицхак признавал Рабби Шалома Дов-Бера мастером еврейского научного канона и титаном духа, и относился к нему с той особой верностью и преданностью, с какой хасид относится к своему Ребе. В свою очередь Рав Шалом Дов-Бер с особой гордостью отзывался о деятельности Рабби Леви Ицхака на посту раввина, его компетентности в житейских вопросах, духовной чистоте и глубине научных взглядов. Он был одним из трех человек, кого Рав Шалом Дов-Бер наделял особой похвалой. «Эти», говорил он, «мои раввины. Я буду гордиться ими и в этом мире и в мире грядущем. И если кто-то из них задает вопрос, нужно особо тщательно продумать свой ответ» (см. прим 19).
Поездка в Бриск
Начиная с 1905 года и далее, Рабби Шалом Дов-Бер активно подыскивал подходящее место раввина для Рабби Леви Ицхака (см. прим 20). В 1906 году он писал в своем письме, «Я готов утверждать, что это честь для вас принять моего родственника и близкого друга Рабби Леви Ицхака Шнеерсона, известного рабби и хасида, в качестве раввина вашей общины. Я искренне считаю благом для вашего престижа иметь такого раввина, которому бы так приличествовала корона рабби, благодаря его великим заслугам в изучении Торы и трепету перед Б-гом. Однако, он также знает и понимает светские проблемы, и я пребываю в полной уверенности, что вы будете полностью довольны им во всех отношениях…»(см. прим 21).
Одна из общин, размышляя над его назначением, настояла на том, чтобы он получил грамоту о назначении от Рабби Хаима Соловейчика из Бриска, известного Талмудиста и лидера общины. Когда Рабби Леви Ицхак попросил у Рабби Шалома Дов-Бера рекомендательное письмо, последний воскликнул, что никаких рекомендаций не потребуется, подбадривая его тем к поездке в Бриск лично, и выражая полную уверенность в том, что Рабби Хаим совершенно независимо одобрит его. «Конечно, он приблизит тебя, потому что обладает истинным страхом перед Б-гом… и если он кому и дарует благословение, я уверен, что он даст его тебе…»(см. прим 22).
Встреча между Рабби Леви Ицхаком и Рабби Хаимом послужила не только закреплению ранее имевшегося статуса знатока Талмуда и закона, но также выявила глубину интеллектуального понимания Рабби Леви Ицхаком хасидских и кабалистических текстов. Сын Рабби Леви Ицхака, Ребе, позднее рассказывал, что, то ли шутя, то ли раздраженно, Рабби Хаим воскликнул, «Гевал, Реб Лейвик! Такая светлая голова, а во что ты сунул её?!». Не будучи хасидом, Рав Хаим несомненно думал, что ученые таланты Рабби Леви Ицхака должны быть посвящены исключительно Талмуду и еврейским законам (см. прим 23).
Ребе вспоминал, что Рав Хаим задал его отцу практический вопрос из области закона, который затронул его внимание, поскольку касался как законов Шаббата, так и законов Суккота. В Шаббат ничего нельзя выносить из своего дома на общий двор, если не установлен эрув. Не имеющий четкого определения, эрув является законным механизмом, меняющим статус общего двора, превращая его в часть вашего личного пространства. В Суккот нужно есть в сукке, построенной под открытым небом. Несколько частных домовладельцев строят коллективную сукку на общем дворе и забывают установить эрув, чтобы иметь возможность приносить свою еду в сукку в Шаббат. Что же им делать?
Без колебания Рабби Леви Ицхак ответил, что сукка сама по себе и есть эрув. Поскольку эти домовладельцы намеревались есть свою пищу именно там, это автоматически превращало общий двор в часть личного пространства. Общеизвестно, что закон об эруве достаточно сложен, и Рав Хаим был удивлен и доволен концептуальной ясностью, сообразительностью и новизной ответа Рабби Леви Ицхака (см. прим 24).
Ветер перемен
Когда Рабби Дов Зеев (Бере Вольф) Кожевников, хабадский раввин Екатеринослава, покинул этот мир в начале 1908 года, Рабби Шалом Дов Бер решил, что Рабби Леви Ицхак должен прийти ему на смену (см. прим 25). В том же году покинули этот мир еще два раввина города, после чего нехватка лидера стала ощущаться еще сильнее (см. прим 26).
Расположенный на реке Днепр в 350 километрах к юго-востоку от Киева и 250 километрах к западу от Донецка, Екатеринослав был процветающим промышленным городом, еврейская община которого насчитывала десятки тысяч человек. Как и все крупные еврейские общины того времени, екатеринославская община имела несколько очагов напряжения с глубокими скрытыми осями конфликта между сторонниками ассимиляции и светского сионизма и теми, кто хотел сохранить традиционный еврейский образ жизни и воспитания. Рабби Шалом Дов Бер был широко известен как горячий критик сионизма, равно как и других форм секуляризации, главной целью которого было укрепление авторитета Торы и практики совершения мицвот. Поскольку Рабби Леви Ицхак был хасидом, да еще и носил фамилию Шнеерсон, многие в городе рьяно негодовали по поводу его кандидатуры (см. прим 27).
Одним из самых видных деятелей Екатеринослава был Сергей Палей, состоятельный инженер и промышленник. Отец Сергея, Фейтель, был набожным хасидом, который назвал своего сына Шмарья и дал ему отличное еврейское образование. Но период бурного промышленного роста вовлек Шмарью в круговорот интеллектуальных и социальных изменений. Он отправился в Петербург изучать инженерное дело и вернулся оттуда Сергеем Павловичем Палеем. Его дети воспитывались под влиянием русской культуры и едва ли могли сказать хоть слово на идише. «Дедушка с большим трудом понимал своих внуков, а бабушку внуки не могли понять вообще» (см. прим 28).
Зятем Палея был Менахем Уссишкин, один из первых лидеров сионизма, секретарь Первого Сионистского Конгресса 1897 года, возглавлявший Еврейский Национальный Фонд. Между 1891 и 1906 годами Уссишкин также жил в Екатеринославе, и под его воздействием Палей стал влиятельным участником сионистского движения (см. прим 29).
Несмотря на все это, Рабби Шалом Дов-Бер твердо знал, что Палей все еще питает определенное влечение к своим хасидским корням. В письме, адресованном им обоим «моему уважаемому другу и филантропу, богобоязненному и достойному хасиду, Раву Фейтелю Палею», а также «его достойному сыну» Рабби Шалом Дов-Бер аргументировал свою точку зрения по вопросу Рабби Леви Ицхака:
«Сейчас с вами находится мой родственник, прославленный гаон (гений) и раввин, Рабби Леви Ицхак Шнеерсон, человек, в котором пребывает дух. И насколько я его знаю, он достоин венца раввина, с какой стороны не посмотри. Он великий ученый и определенно живет в трепете перед Б-гом, обладая при этом ясностью ума и легким характером. У него есть ряд прекрасных и благородных черт, и он знает пару-тройку вещей о мудром и умелом руководстве. Лучше него вам не найти… Если вы желаете городу добра, выберите этого рабби и гаона… и с Б-жьей помощью вы будете довольны им во всех отношениях» (см. прим 30).
Сионистские единомышленники Палея заявили о своем твердом неприятии назначения Рабби Леви Ицхака, но сам Палей решил приберечь свои суждения, пока он не встретится с кандидатом лично и не поговорит с ним. В своих мемуарах Ребецин Хана вспоминает, что эта встреча тет-а-тет длилась с 9 утра до 4 часов вечера, и Палей прощупывал её мужа как по общим вопросам веры и ассимиляции, так и по целям и важности Кабалы и хасидизма в частности (см. прим 31).
Весомость рекомендаций Рава Шалома Дов Бера в сочетании с личными качествами Рабби Леви Ицхака заставили Палея разойтись во взглядах с сионистскими кругами. Он целиком и полностью поддержал кандидатуру Рабби Леви Ицхака. «Такому величию», говорил он, «мы не должны дать ускользнуть» (см. прим 32).
Битва за пост Раввина
Рабби Иегуда Лейб Левин, занимавший пост главного раввина Москвы с 1957 по 1971 год и выросший в Екатеринославе, вспоминал последовавшее сражение:
«Мир в городе был нарушен, это было подобно водовороту, разразившемуся между хасидами, противниками хасидов (митнагдим), и адвокатами инкультуризации (маскилим). Хасиды были на стороне Рабби Леви Ицхака Шнеерсона. Митнагдим, маскилим и зажиточные евреи на стороне Рабби Пинхаса Гельмана… Спор поднялся до небес, приведя даже к неподобающему поминанию имени Б-га в синагогах города, и продолжался в течение нескольких месяцев» (см. прим 33).
И, хотя центральный комитет еврейской общины в большинстве своем состоял из ассимилированных и богатых евреев, Палей смог заручиться его поддержкой в адрес Рабби Леви Ицхака даже в таких наиболее светских кругах.
Не смотря на то, что он не привык в жизни сверять свои шаги с полной буквой еврейского закона, он глубоко верил в то, что еврейскую культуру невозможно возродить искусственно. Выживание крепкой еврейской общины и самоидентификации, настаивал он, можно обеспечить только за счет горячей приверженности аутентичности и глубокому знанию Торы, чем именно жил и дышал Рабби Леви Ицхак (см. прим 34).
Остальные представители еврейской интеллигенции были удивлены тем, как Рабби Леви Ицхак мог объединять такую широту кругозора со строгим соблюдением еврейского закона, а также обладать такими точным знанием еврейских текстов. «Шнеерсон», замечал с удивлением один доктор, «крайне интересный человек, даже педантичный» (см. прим 35). Конечно, все это было благодаря как добросовестному исполнению Рабби Леви Ицхаком мицвот, так и педантичному анализу, которым всегда отличалось его изучение Торы (см. прим 36). До этого обе эти черты ассоциировались у доктора с узостью кругозора, и он был поражен тем, что человек таких широких идейных взглядов смог найти столь удачный способ их выражения.
Чем больше людей приходило послушать речи Рабби Леви Ицхака, тем больше его горячая и глубокая убежденность приводила к росту поддержки и симпатии со стороны простых людей. В свои тридцать он был еще достаточно молодым человеком, и молодежь общины потянулась к нему (см. прим 37).
Оппоненты Рабби Леви Ицхака под предводительством другого промышленника-филантропа Моше Карпаса (см. прим 38) выступали с различными хитроумными схемами, чтобы подорвать его репутацию и предложить своего кандидата, облачив его большими правами и полномочиями. Но Палей всегда был находчивее остальных, и всегда умел находиться на шаг вперед (см. прим 39). В конечном счете был найден компромис, Рабби Леви Ицхак и Рабби Пинхас, соперничающий кандидат, каждый из них занял свой пост, курируя разные направления в городе (см. прим 40).
После того, как страсти улеглись, Рав Шалом Дов-Бер написал Палею письмо, выражая глубокую признательность за все, что тот сделал:
«После того, как Ваша честь столкнулась с возникшими в вашей общине проблемами в связи с должностью раввина, и Вы со всей силой духа противостояли бушевавшим волнам, и не успокоились, пока не довели до конца это дело, введение внука моего дяди, известного рабби и хасида, Рабби Леви Ицхака, в должность раввина вашей общины, я очень благодарен Вашей чести… В ответ на такие славные достижения да поможет Вам Б-г и пошлет Вам и впредь заслуг, необходимых для свершения добрых дел для наших братьев, и да будет Великодушный милостив к Вам со всей Его добродетелью, как в духовном, так и в материальном, и подарит Вам успех во всех Ваших попытках и стремлениях.
Мне известно, что только Ваша честь с открытым сердцем, глубоко проникающим и мужественным духом, смогла бы довести это дело до конца. И как я и писал раньше, я верю, что чем больше Ваша честь совершила хорошего для внука моего дяди, Рабби, тем большего блага Вы добились для общины и города» (см. прим 41).
Сметая волны противников
Поначалу местный журналист начал писать острые статьи о Рабби Леви Ицхаке, как об ограниченном противнике культурной цивилизации, подчеркивая, что он был потомком Цемах Цедека, который, как всем было известно, противостоял реформам 1840-х годов Макса Лиленталя. Однако, познакомившись с Рабби Леви Ицхаком лично, он написал опровержение и извинился, выразив свою высокую оценку нового раввина, и описывая очернителей Рабби Леви Ицхака как невежд, которые были неспособны понять даже его обычную речь (см. прим 42).
Однажды Рабби Леви Ицхак нашел старого шойхета (кошерного мясника), который вел себя довольно необдуманно, не уделяя должного внимания тому, острый ли и гладкий ли у него нож. Когда Рабби Леви Ицхак временно отстранил шойхета от обязанностей, другие члены раввината обиделись из-за его вмешательства. Несомненно, с согласия некоторых его коллег и глав общин, один из управляющих по кашруту зашел так далеко, что переоделся, изменил внешность и представился независимым свидетелем, чтобы опровергнуть решение Рабби Леви Ицхака. И хотя Рабби Леви Ицхак смог разоблачить этого «свидетеля» и защитить себя, предательство его коллег-антихасидов приносило ему огромные страдания и подрывало его здоровье на физическом уровне (см. прим 43).
Шойхет, чья халатность привела ко всему происходящему, был, вне всякого сомнения, просто неучем, но он оказался добровольным сторонником оппонентов ХаБаДа и Хасидизма. После того, как политическое напряжение спало, он начал посещать синагогу Рабби Леви Ицхака, чтобы послушать его еженедельные беседы по Кабале и Хасидизму в Шаббат. Через какое-то время этот человек созрел к тому, что сам начал изучать хасидские тексты, став близким союзником хасидского раввина. Несмотря на относительную молодость Рабби Леви Ицхака, на его хасидскую основу, истеблишмент все больше признавал его компетентность и влияние (см. прим 44).
Национальный вопрос
Необходимость защищать хасидизм от клеветников была не только местным политическим вопросом. Между 1911 и 1913 годом высшие эшелоны царской власти развернули национальную кампанию по очернению «варварских хасидских практик ритуальных средневековых убийств». 13 летний Андрей Ющинский был убит в Киеве местной воровской бандой, однако антисемитские группы договорились во главе с министром юстиции, находящимся в Петербурге, привлечь за убийство еврея. По мере развития событий, обвинители утверждали, что Мендель Бейлис, выбранный ими как "козел отпущения", был хасидским «священником» или «цадиком», присоединившемся к Шнеерсонам из Любавичей. Рабби Мендель Чейн, хабадский раввин Нежина, сестра которого была замужем за братом Рабби Леви Ицхака, тесно сотрудничал с некоторыми российскими наиболее весомыми юристами по разработке линии защиты. К этому же был приобщен и Рабби Леви Ицхак (см. прим 45).
Жуткий антисемитизм, воплощением которого стало дело Бейлиса, был во многом симптомом различных социально-политических противоречий, в которых сторонники самодержавного национализма мерялись силами с либеральными агитаторами и революционерами. Эти противоречия достигли пика в период первой мировой войны 1914 года, русской революции 1917 года гражданской войны в России в 1918 году. В преддверии первого Песаха в период первой мировой войны лидеры раввината сформировали комитет по обеспечению мацой солдат-евреев на фронте. В одном из немногих сохранившихся писем касательно этих попыток Рав Шалом Дов-Бер пишет, что ему сообщили из Екатеринослава т.е. от Рабби Леви Ицхака), что местная община хотела бы выделить на это сумму в 4 тысячи серебряных рублей, или осуществить поставку мацы (см. прим 46).
Летом 1915 года многие евреи были изгнаны правительственным декретом с прифронтовых территорий, и в Екатеринослав потянулись колонны беженцев. Рабби Леви Ицхак и Ребецин Хана играли ведущие роли в попытках общины оказать помощь этим несчастным, которые часто прибывали в город без малейших средств к существованию. Они даже взяли к себе домой маленького мальчика-сироту (см. прим 47).
Среди беженцев было несколько выдающихся раввинов, включая Рабби Хаима Ошера Гродзинского из Вильнюса (см. прим 48). Когда в марте 1917 года к власти пришло временное правительство, Рабби Хаим Ошер и Рабби Леви Ицхак работали с другими выдающимися раввинами над тем, чтобы основать объединенный раввинский конгресс, который представлял бы еврейский народ, а также отправиться в Москву летом этого года для переговоров (см. прим 49). Рабби Леви Ицхак выступал посредником между Рабби Шаломом Дов-Бером и Рабби Хаимом Ошером в течение тех лет, которые последний провел у него, и это позволило им лучше узнать друг друга. Вспоминая Рабби Леви Ицхака, Рабби Хаим Ошер однажды заметил: «Мир даже не представляет, какой гениальный ученый пребывает в рядах ХаБаДа» (см. прим 50).
При дворе в Любавичах
До конца 1915 года, пока Рав Шалом Дов-Бер не покинул Любавичи и уехал в более безопасный Ростов-на-Дону, Рабби Леви Ицхак был частым посетителем исторической столицы ХаБаДа. Любавичи были маленьким торговым городком (примерно в тысяче миль на север от Екатеринослава), и не могли похвастать даже железнодорожной станцией. Но уже около века они были местом пребывания очередного Ребе ХаБаДа, к которому хасиды ехали за как за духовным наставлением, так и за практическим советом. Многие студенты Иешивы "Томхей Тмимим" в Любавичах того периода хорошо помнят визиты Ребе Леви Ицхака.
Рабби Нохум Шмарьгу Суссонкин, прибывший в Любавичи в 1906 году и дослужившийся до поста хабадского раввина в Иерусалиме, вспоминал, что в Любавичах Рабби Леви Ицхака с любовью называли “Лейвик.” Как он говорил, титулы и звания были просто ни к чему: «Его имя шло впереди него. Все знали, что «Лейвик» был личностью исключительной глубины, мудрым ученым Талмуда и Хасидизма. Как говорят наши мудрецы, «выше звания раввина только его имя…». Когда кто-то произносил «Лейвик», все уже знали, что за этим именем стоит глубокая мудрость, обширные всесторонние познания и в Талмуде, и в Хасидизме ХаБаДа, и в Кабале» (см. прим 51).
Несмотря на внешность и положение, Рабби Леви Ицхака можно было легко принять за студента, или любого другого посетителя-хасида. Также и в Екатеринославе, он полностью был пропитан духом хасидского торжества. Был случай, когда его недоброжелатели донесли на него местным властям за поведение, недостойное духовного лица. Он был замечен танцующим рука об руку с сапожником, без раввинского сюртука, однозначно под действием алкоголя. Обвинение было не безосновательным; случай имел место в один из хасидских праздников, а сапожник был пламенным хасидом (см. прим 52).
Рабби Иегуда Хитрик вспоминал, что во время своих визитов в Любавичи Рабби Леви Ицхак был постоянно окружен лучшими студентами и хасидами, которые ловили каждое его слово. Поскольку он был гостем Рава Шалома Дов-Бера на всех праздничных обедах, студенты просили его повторить их застольные беседы. Однажды в середине 1910-х годов он сказал, что они обсуждали, что говорят кабалистические источники о концепции революции (см. прим 53). В другой раз их дискуссия велась вокруг обсуждения, которое Рав Шалом Дов-Бер провел ранее в тот вечер. Рав Шалом Дов-Бер начал обсуждение с трех вопросов, а Рабби Леви Ицхак предоставил ему объяснение того, в каком порядке они были выдвинуты, на основе Кабалы (см. прим 54).
Услышать очередную хасидскую беседу из уст Ребе — это и есть самое яркое событие любого приезда в Любавичи. Послушать такую беседу — все равно что пережить новое открытие духовной мудрости. А для тех, кто был настолько погружен в еврейские мистические книги, как Рабби Леви Ицхак, такой опыт был возможностью пустить в ход все свои аналитические и экзегетические способности, погружаясь глубоко за пределы осознанных намерений Ребе Шалома Дов-Бера (см. прим 55).
В течение этого периода отец Рабби Леви Ицхака, Рав Барух Шнеур, также был частым гостем в Любавичах, и в своем дневнике он оставил массу записей о своих личных беседах с Равом Шаломом Дов-Бером. Есть там и беглые упоминания о Рабби Леви Ицхаке и его семье, в которых ясно видна отцовская гордость. 7 Адара 1915 года он описывает разговор «о моем сыне Лейвике и его сыне Менделе, который начнет одевать тфилин в следующий четверг… Он славный мальчик, значительно преуспевающий в своем обучении. В общем, все трое отличные ребята… и Лейвик ведет их по пути Торы и служения Б-гу, и они идут верным и правильным путем» (см. прим 56). В другом месте он записывает комментарий Рава Шалома Дов-Бера о том, что у «Лейвика светлая голова», отмечая «я знаю, да и любой знает, что Ребе (Ребе Шалом Дов-Бер) придерживается о Лейвике высокого мнения…» (см. прим 57).
Демократия, революция и Гражданская война
На московском раввинском конгрессе летом 1917 года, Рабби Леви Ицхак заседал в той же палате, что и Ребе Шалом Дов-Бер (см. прим 58). При царях жизнь евреев никогда не была легкой, и теперь с приходом Временного правительства появилась надежда, что будущее станет чуть светлее. В то же время, ведущие раввины поколения должны были бороться за влияние в еврейской общине со сторонниками ассимиляции, которые часто пытались расшатать традиционные институты еврейской жизни. С приходом месяца праздников Тишрея главные раввины, собравшиеся в Москве, вернулись домой к своим общинам, договорившись собраться вновь через несколько месяцев (см. прим 59). Рабби Леви Ицхак отправился на юг от Москвы вместе с Ребе Шаломом Дов-Бером (см. прим 60).
У Временного правительства была масса проблем, с которыми им нужно было бороться. Россия все еще была впутана в Первую Мировую войну и быстро катилась в направлении экономического и социального кризиса. По всей стране бастовали рабочие, создавались коммунистические ячейки, которые страстно агитировали против обосновавшегося в Петербурге правительства. Становившаяся все более неопределенной политическая ситуация, все менее и менее надежные пути связи и перемещения, усиливали замешательство и разногласия в среде делегатов раввината, в связи с чем сало очень трудно согласовать приемлемое для всех место и время проведения совещаний (см. прим 61).
В последние дни октября 1917 года Ребе Шалом Дов-Бер отправился из Ростова в Петербург на встречу с представителями министерства по делам религий. Уже в пути его настигла новость о свержении большевиками Временного правительства. Не имея возможности вернуться прямо в Ростов, он провел несколько дней в Москве, где происходили ожесточенные схватки за контроль над городом (см. прим 62).
И хотя большевики быстро подписали мир с Германией, Россия была ввергнута в гражданскую войну. В ходе событий нескольких последующих лет Екатеринослав несколько раз переходил из рук в руки, и евреи часто становились мишенью для издевательств военных подразделений с обеих сторон (см. прим 63). Вышеупомянутый Рав Менахем Мендл Чейн из близлежащего Нежина был убит казаками под командованием белого генерала Антона Деникина. Двоюродный брат Рабби Леви Ицхака, Рав Менахем Мендл Шнеерсон из Бобруйска, был убит в Екатеринославе анархистскими войсками Нестора Махно. (см. прим 64).
Несмотря на опасность и беспорядки, Рабби Леви Ицхак продолжал со всем усердием выполнять свои обязанности раввина. Архив документов лета 1919 года, когда город находился в руках Белой армии, описывает, как он вел ряд финансовых вопросов. Два компаньона, которые везли свои товары в город, лишились большей их части по дороге. Рабби Леви Ицхак созвал раввинский суд в составе трех раввинов для рассмотрения жалобы, который вынес постановление о покрытии большей части заявленного. Некоторые аспекты дела требовали больше информации для принятия решения, и Рабби Леви Ицхак заключил соглашение, которое требовало от компаньонов представления дела в раввинский суд, а на его личное рассмотрение, как только недостающие данные появятся. Эти документы дают редкий штрих к портрету Рабби, на чей авторитет, беспристрастность и практичность можно было положиться даже в период гражданских беспорядков и общей анархии (см. прим 65).
* * *
Рабби Леви Ицхак продолжал выполнять свои обязанности, несмотря на нестабильную обстановку вокруг, но итог Гражданской войны коренным образом изменил окружающую действительность. Десятилетиями Рабби Шалом Дов-Бер создавал сеть активистов среди раввинов и развивал связи с представителями правительства. Перед лицом разногласий в еврейской общине и национального кризиса, он все же сформировал единый религиозный фронт, который смог получить большинство голосов в Еврейском конгрессе России. Однако конгресс так и не собрался. Восстание большевиков уничтожило многие достижения Ребе Шалома Дов Бера. Тора и иудаизм ушли в подполье, но Рабби Леви Ицхак продолжал оберегать их.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Переведено на аглийский и сокращено Эли Рубином. Перевод на русский Н. Чумаченко.
2. См. Bitton Chabad, #23, стр. 11.
3. См. Rabbi Shalom DovBer Levine, Toldot Chabad Be-russia Ha-tzarit, стр. 225.
4. Обзор общественной деятельности Ребе Шалома Дов-Бера смотри в Ilia Lurie, Lubavitch and its Wars: Chabad Hasidism and the Fight for the Image of Jewish Society in Czarist Russia.
5. В течение длительного периода времени не существовало ни устных, ни письменных подтверждений того, что он учился в Иешиве. Недавно был обнаружен список членов ассоциации выпускников Иешивы, где было обнаружено имя Рабби Леви Ицхака. Однако список включал и тех, кто никогда не учился в Иешиве, но “вел себя в соответствии с указаниями наших благословенных Ребе.” Значит, этот список не позволяет нам сделать окончательные выводы. См. Rabbi Shalom DovBer Levine, Mi-beit Hagnazim, стр. 71-72.
6. См. письмо Рава Ашера Гроссмана из Николаева, Igrot Kodesh Ha-Rashab, том 3, стр. 106, и письмо благословение к R. Baruch Schneur, Ibid., стр. 137.
7. Likutei Levi Yitzchak, Igrot Kodesh, 207.
8. Igrot Kodesh Ha-Rashab, Vol. 1, стр. 251-252.
9. Обстоятельства его встречи будут детально описаны ниже.
10. Воспоминания Вердины были опубликованы в израильской газете Maariv, March 25th 1977; Avraham’s in Sefer Yeḳaṭerinoslav-Dnepropeṭrovsk http://yizkor.nypl.org/index.php?id=2039, стр. 84-85.
11. Sefer Yeḳaṭerinoslav-Dnepropeṭrovsk, стр.. 84.̣
12. Перепечатано из Bitton Chabad in Likutei Levi Yitzchak — Haarot Le-tanya, стр. 55.
13. Там же. Больше о кампании по распространению мацы см. в Eli Rubin, The Chinese Matzah Campaign of 1905.
14. См. Rabbi Shalom DovBer Levine, Toldot Chabad Be-eretz Ha-kodesh, стр. 17-45.
15. См. Rabbi Shalom DovBer Levine, Toldot Chabad Be-eretz Ha-kodesh, со стр. 58 м далее.
16. См. Toldot Chabad Be-eretz Ha-kodesh, стр. 265.
17. См. Igrot Kodesh Ha-Rashab, Vol. 4, стр. 104-108.
18. См. Ниже полное описание работ Рабби Леви Ицхака.
19. Bitton Chabad #23. стр. 11.
20. Там же, стр. 85.
21. Там же том 6, стр. 90.
22. Там же, стр. 92.
23. Torat Menachem Vol. 3, стр. 257-258.
24. Там же, стр. 258. Likkutei Sichot Vol. 9, стр. 91.
25. См. Igrot Kodesh Ha-Rashab, Vol. 4, стр. 247-248.
26. См. Sefer Ha-zikaron Yekaterinoslav, стр. 114.
27. См. Zichronot Ha-rabanit Chana, #30, стр. 5.
28. Sefer Ha-zikaron Yekaterinoslav, стр. 48.
29. Там же, 49.
30. Igrot Kodesh Ha-Rashab, Vol. 4, стр. 247-248.
31. Zichronot Ha-rabanit Chana, #30, стр. 5-7.
32. Там же, 7.
33. Sefer Ha-zikaron Yekaterinoslav, стр. 114.
34. Zichronot Ha-rabanit Chana, #30, стр. 7; #31, стр. 4.
35. Там же, стр. 6.
36. Ниже это будет обсуждаться подробней.
37. Zichronot Ha-rabanit Chana, #30, стр. 5; #32, стр. 5-6.
38. См. Arkiyon Levi Yitzchak, page 17. See also Zichronot Ha-rabanit Chana, #31, стр. 4-5. Больше о Карпасе см. Sefer Ha-zikaron Yekaterinoslav, стр. 48.
39. Zichronot Ha-rabanit Chana, #32, стр. 6-7.
40. Sefer Ha-zikaron Yekaterinoslav, стр. 114.
41. Igrot Kodesh Ha-Rashab, Vol. 4, стр. 327-328.
42. Zichronot Ha-rabanit Chana, #32, стр. 5-6.
43. Там же, #31, стр. 7-8. Об ухудшении состояния здоровья Рабби Леви Ицхака в связи с действиями оппозиции см. также Arkiyon Levi Yitzchak, стр. 17 и 19.
44. Zichronot Ha-rabanit Chana, #32, стр. 4-5.
45. Общий обзор дела Бейлиса см. Eli Rubin, The Tsar’s Scapegoats: Beilis, the Chassidim and the Jews, and the video documentary, Target of Oportunity: The Beilis Blood Leibel 1911-1913.
46. Igrot Kodesh Ha-Rashab Vol. 2, стр. 804.
47. Подробнее о помощи, оказанной Рабби Леви Ицхаком и его семьей беженцам в этот период, см. Eli Rubin, Shadows of War: Extending a Hand in Aid.
48. Sefer Ha-zikaron Yekaterinoslav, стр. 30.
49. См. Arkiyon Levi Yitzchak, стр. 21-22. Toldot Levi Yitzchak Vol. 1, стр. 301-302
50. Bitton Chabad, #23, стр. 12.
51. R. Sussonkin as quoted by Rabbi Menachem Mendel Bronfman, Oz Ve-gaon, in Maynotecha #34. См. Rabbi Shmaryahu Nachum Sussonkin, Zichronosai, стр. 279-280.
52. См. источники, данные в Toldot Levi Yitzchak Vol. 1, стр. 155.
53. Rabbi Yehudah Chitrik, Reshimat Devarim (New Edition), стр. 179.
54. Там же, стр. 352.
55. Там же. Ребе Шалом Дов-Бер писал, что он сознательно не запоминал комментарии Рабби Леви Ицхака.
56. Reshimot Harabash, стр. 130, см. также 141-142.
57. Там же, 105.
58. Shemuot Ve-sipurim, Vol. 1 (Old Edition), стр. 95.
59. См. источники в Introduction to Igrot Ha-Rashab Vol. 5, стр. 19.
60. Shemuot Ve-sipurim, Vol. 1 (Old Edition), стр. 98.
61. Там же.
62. Igrot Ha-Rashab Vol. 5, стр. 128-130. Shemuot Ve-sipurim, Vol. 1 (Old Edition), стр. 103.
63. См. Sefer Ha-zikaron Yekaterinoslav, стр. 34.
64. См. Rabbi Yisroel Jacobson, Zikaron Le’benei Yisrael, стр. 66.
65. См. обзор по данному делу, предложенный Рабби Шаломом Дов-Бером Левиным, Kfar Chabad Magazine, #678, pages 28-29.
Оригинал публикации (на английском языке)
