В арт-центре «Квартира» прошла премьера новой постановки театра ТАБУ «Из жизни порядочных людей». Спектакль уже вызвал очень много эмоций и откликов публики, безусловно, уже стал событием культурной жизни нашего города, и мы рады сообщить вам, что его второй показ пройдет уже в ближайшее воскресенье, 18-го ноября, в рамках Дня еврейского образования.
На премьере спектакля в «Квартире» побывал один из наших постоянных авторов, пишущих на темы культуры, Эзра Гордон. Его особый взгляд мы представляем вниманию наших читателей.
«Плохо ты, брат, мадьяров знаешь…»
Именно эта знаменитая фраза легендарного сапера Водички могла бы, на мой взгляд, стать эпиграфом, а то и названием, этого спектакля. Скажу сразу, мне он понравился, но боюсь, что его глубинные смыслы не вполне поняли не только зрители, но и актеры и даже сам создатель, безусловно, талантливый театральный режиссер Алла Бураковская. Так бывает, человек хотел написать один смысл, а получился совсем другой. Пожалуй, самый яркий пример – Лев Толстой, хотел написать морализаторский роман о потаскушке, но талант победил, и получилась «Анна Каренина» (стоит заметить, что к концу жизни Толстой научился побеждать свой талант, и стал писать идеологически верные, но бездарные «Сонаты», «Воскресенья» и даже сказки про то, как чертенок краюшку украл).
Алла Бураковская заявила, что этот спектакль о любви, счастье и предательстве. Да разве же? Помилуйте, почему же это? О какой любви «Пышка»? О любви партии к народу? А вторая новелла — о любви? Кого к кому? А где, простите, тут счастье? С предательством, вроде бы, все обстоит неплохо, но снова есть вопрос: кто же и кого где предает? Французский буржуа – кокетку из веселого дома в Руане или французские крестьяне – идеалы «Сражающейся Франции»? С третьей новеллой все проще: есть любовь, есть предательство (по крайней мере, «измена» в трактовке семейного кодекса) и даже слегка упоминается счастье.
Я утверждаю, что все три части спектакля – две прямо и очевидно, а третья чуть более тонко — о ксенофобии и нетерпимости. Вспомните, почему Элизабет (она же Пышка) отказывает офицеру? А потому, что он пруссак, потому что он чужой. С французами оно, пожалуйста, «бьенвеню, мусье». Или там «велком». А вот этим … От того и бежит она из Руана, дабы не обслуживать проклятых бусурман. И когда французские буржуа принуждают ее оказать проклятому бошу «маленькую любезность», она долгое время с гневом отказывается, но мотивирует это не тем, что он ей не нравится лично, а доводами простой и банальной ксенофобии. И те же буржуа, они ведь осуждают ее, после того как все произошло, не за разврат (ведь знали прекрасно о ее профессии), а именно за связь с чужим. От того столь патетично и трясут в финале национальным знаменем, приговаривая столь же национальную мантру «Либерте, Фратерните, Эгалите!».
То же самое во второй новелле. За что Аннет ненавидит Ганса? Может быть, за то, что он пьяный обесчестил ее? Помилуй Б-г, нет! Если бы это был Анри, Пьер или Жан, тогда совсем другое дело. Может быть, ей не нравится сам Ганс, может он был неприятным типом? Снова нет. Будь на его месте Фриц, Отто или Курт, было бы то же самое. Она испытывает к нему, говоря судебным языком, «неприязнь на национальной почве». И убивает ребенка, потому что он будет немцем. То, что Ганс хороший работящий парень, то, что он любит ее и заботится о ее родителях — никакого значения не имеет – он нелюдь по определению. Отношения с ним невозможны, как брак между эльфийкой и орком. Что должна делать эльфийка, зачавшая ребенка от орка? А как должны добропорядочные эльфийские обыватели относиться к какой-нибудь Гамадрилэль, не под общим наркозом «отправившейся наверх» с орком, даже если этим она спасла их жизни?
Вам кажется это преувеличение? Есть простой способ проверить это. Возьмем тот же спектакль, те же тексты, но вместо Ганса поставим Шмулика или Ицика, а вместе слов «немец» и «пруссак» — «еврей». Получается — сплошной антисемитизм, просто ужас! Получается, что эти симпатичные барышни ненавидят евреев просто за их национальность, за их сущность. Вы скажете, «но ведь немцы — захватчики»! А что, французы так-таки никогда захватчиками не были? Расскажите это бургундцам, гасконцам, эльзасцам, да и тем же пруссакам есть, про что вспомнить, не говоря уже про 1812 год. А в 1815-м кто захватчикам был? А знаете, про что будут помнить Вена, Дунай и все немецкие, австрийские, чешские, венгерские и многие другие женщины, при упоминании весны 1945-го? Моавитянам, хеттам, аморейцам, филистимлянам, кстати, тоже есть (вернее было) что порассказать. Испокон веку было принято ненавидеть всех, кто пришел и чужой. Так это, милые мои, и есть ксенофобия. Это она и есть. Как бы она не проявлялась: то ли такая чистая и рафинированная, как у сапера Водички, то ли замаскированная под патриотизм, а иногда и под интеллектуальную теорию.
Ксенофобия, кстати, врожденное чувство, вполне человеческое – как и желание стукнуть другого по голове и забрать что-нибудь. С этим надо бороться, – законами, воспитанием, заповедями, общественным мнением. Это и называется – цивилизация. Ксенофобия – это когда индивидуального человека не любят именно как представителя группы, причем не группы по выбору, а группы по рождению, просто за то, что он родился не там, или не у тех родителей, или не в том сословии или касте. Или — не того пола.
Именно об этом, о гендерной ксенофобии, на мой взгляд, третья новелла спектакля. Здесь нет национального конфликта – еврей и еврейка бегут от гитлеровцев к большевикам, из Варшавы в Белосток. Рассказывая об этом через много-много лет, женщина (в спектакле опущено, что она певичка из кафе-шантана) предлагает свою версию истории о «предательстве» мужчины. В самом начале она заявляет, что она любила его, а он любил писать романы и вообще женщин. Всяких. Разных. Просто как в песне — «а вы глядите на него, а он глядит в пространство…». Начинается война и евреи, естественно, бегут. В Белостоке, оккупированном советскими войсками, обнаружив, что его самая важная вещь в мире – новый роман – остался в Варшаве, тогда героиня, против его воли, но рискуя собой, отправляется за рукописью. И возвращается с ним, с романом (почему-то в спектакле, в отличие от рассказа, убраны важные детали, что роман был ему нужен прежде всего, чтобы доказать НКВД, что он не антисоветский писатель, и что риск был не столь уж велик – не встретились ей никакие фашисты). Возвращаясь, она ждет, что он волшебным образом изменился (вероятно под влиянием ее подвига великой любви), а обнаруживает, что он все еще такой же как был – любит женщин, разных, всяких.
Тогда она убивает писателя, оставляя в живых человека – сжигает на его глазах рукопись и убеждается в том, что и после этого он продолжает любить женщин, например, ее. Больше он не напишет ни строчки. Жаль, что в спектакле нет ее ключевой реплики, почти манифеста — «Насмотрелась я на всех этих литературных деятелей, на эти яркие индивидуальности», как нет «сталинского рая», НКВД и всей другой политики. То, что она рассказывает эту историю монологом, сидя на набережной Тель-Авива, то, что спрашивает ее, как у нее самой обстоит дело с физической верностью не ее покойный писатель, а его приятель – тоже вырезано. Бураковская отнеслась к Зингеру, как Эдуард Володарский к Василию Гроссману, но главное все же сохранилось, правда, из истории про ненависть к «интеллигенции», к тем, кто «в шляпе и в очках», она превратилась в рассказ о ненависти к мужчинам. Не ко всем, конечно, а только к тем, кто любит женщин, и не одну, а разных и всяких. И это тоже история о ксенофобии, ибо она знала, что ее Менаше такой, такой от природы, что это присуще ему и если этого не будет, он не будет собой. Она говорила, что любит его, но это не так. Его она ненавидела, во всяком случае, такого, каким он был.
Да, в третьей новелле есть любовь, но — к своей собственной любви. Есть предательство, ибо героиня предала и убила главное в своем избраннике. К немалому удивлению, есть и счастье, ибо они все же были счастливы – столь разные, столь непохожие. Не удержали счастье, не зафиксировали, но оно было, преодолев ксенофобию, социальную и гендерную. Оно могло бы быть и во второй новелле – но ксенофобия победила. Причем победила личная ксенофобия, а общество, представленное родителями, пыталось ее преодолеть. Ну а в первой новелле ксенофобия цветет пышным цветом – ей заражено в тяжелой форме и все общество, и Элизабет, и, наверняка, прусский офицер тоже. Так что тренд оптимистичный, хотя не уверен, что эта мысль сознательно вкладывалась в спектакль.
Это мой, подчеркну, личный взгляд. Наверное, надо добавить несколько слов и о воплощении постановки. Безусловно, блеснули Дима Павлов и Диана Васильковская, неплох был Георгий Иткин, а вот Анна Чехова (какая прекрасная фамилия для театра!), пожалуй, чересчур «закрыла» свои роли, была подчеркнуто безэмоциональна, как бы «лишь проговаривая» текст, зато Диана Задоян, на мой взгляд, сыграла от души, сыграла сильную эмоцию, правда, лишь одну– ненависть – но зато как ярко и выразительно. Чувствовалось, как искренне она ненавидит и своих родителей, и Ганса, и судей, и даже зрителей (ведь мы были одновременно и зрителями на спектакле, и праздной публикой на заседания суда).
Я соглашусь и с мнением Анны Каплунской, которая сказала, что наш город и наша община должны гордиться таким театром как «ТАБУ», и с очень выразительной оценкой бывшего актера театра Святослава Загальского, выразившего переполняющие его чувства и мысли двумя короткими словами: «Ё моё!». Я вот не смог сформулировать свою мысль столь концентрировано, пришлось писать развернутый текст.
И все-таки, вернусь к главному на мой взгляд — очень бы хотелось, чтобы вопрос ксенофобии был «не в подтексте», на заднем плане, но чтоб он был осмыслен, чтобы эта тема, явно возникшая спонтанно, проявившаяся, вырвавшаяся, была прочувствована и осознана режиссером и артистами, чтобы ее увидели зрители. Но в любом случае, мне кажется, что спектакль стоит посмотреть и подумать над ним».
Наш сайт напоминает, что второй показ спектакля «Из жизни порядочных людей» состоится 18 ноября в 15:45, в центре «Менора», в рамках Дня Еврейского Образования, проводимого Еврейским Общинным Центром имени Розалинд Горвин.
