«Бюро демократических институтов и прав человека ОБСЕ» инициировало проведение мероприятий по вопросу определения текущего уровня и динамики проявлений разных видов ксенофобий, нетолерантностей и нетерпимостей, а также степени актуальности этой проблематики в украинском социуме, с последующей выработкой рекомендаций для действий властей и институций гражданского общества в этой сфере. Основной темой майского круглого стола в Киеве была выбрана «религиозная нетерпимость».
В работе круглого стола приняли участие представители некоторых еврейских, мусульманских и протестантских религиозных структур, общественных организаций и иных институтов гражданского общества, а также эксперты по этой проблематике и те, кто непосредственно занимаются этой сферой. Так, город Днепр представлял советник городского головы по вопросам национальностей и религий, член правления еврейской общины Олег Ростовцев.
После кратких приветствий почетных гостей, основные доклады представили Максим Васин, исполнительный директор общественной организации «Институт религиозной свободы», и Вячеслав Лихачев, руководитель «Группы мониторинга прав национальных меньшинств Конгресса национальных общин Украины», которая считается наиболее авторитетной негосударственной украинской структурой по вопросам преступлений на почве ненависти.
Из доклада пана Васина следовало, что «Всеукраинский Совет Церквей», хоть и был создан властью для своих целей и долгое время был декоративным элементом и/или объектом, используемым властями для своих нужд, нынче, возможно, обретает некоторую субъектность и самостоятельность, и уже играет некоторую, пусть и незначительную, роль в общественной жизни, например, путем демонстрации терпимости глав конфессий друг к другу и отсутствия между ними в публичном пространстве агрессивного поведения и риторики, определяемой как «hate speech». Таким образом, несколько раз подчеркнул пан Васин, деятельность ВСЦ, следует считать положительной, если и не сейчас, то в перспективе.
Господин Лихачев познакомил с обзором динамики проявлений ксенофобии в Украине, как на этнической, так и на иной почве, включая религиозную. Он сразу отметил, что наиболее остро преследования, убийства и насилие на национальной или религиозной почве, наблюдаются на оккупированной территории – в Крыму и ОРДЛО. В Украине такие проявления единичны – это, по мнению эксперта, связано с тем, что те, кто раньше был склонен к проявлению ксенофобии в агрессивной форме, к «visible minority», теперь получили возможность проявить себя в реальной защите Украины от всамделишных агрессоров и взаправдашних врагов. Господин Лихачев, считает, что возвращаясь в гражданское общество, они будут стремиться сохранить новый уровень социализации, однако, по мнению господина Лихачева, их следует подвергать дистанцированию до публичного осуждения ими своего ксенофобского прошлого и фиксированного отрешения от праха прежних заблуждений. В качестве примера он привел еврейский бойкот попыткам заигрывания со стороны одной из современных политических сил с неонацистскими проявлениями в анамнезе, несмотря на ее подчеркнутый отказ от неонацистских символов, риторики и призывов современной деятельности – до осуждения прошлых проявлений.
Как явствует из доклада, основным проявлением ксенофобии сейчас в Украине является вандализм, и он практически не преследуется властью, ибо власть вообще плохо реагирует на преступления такого типа. Об инцидентах, которые можно точно атрибутировать, как исключительно «религиозную нетерпимость», было сказано мало, ибо господин Лихачев любит оперировать проверяемыми фактами и избегает умозрительных построений о «процессах и угрозах», основанных на субъективных ощущениях и эмоционально окрашенных примерах, на что ему было указано.
В ходе обсуждения были выдвинуты и иные требования: к разработке терминологии и определению дефиниций; о необходимости различения между деструктивным поступком или высказыванием, целью которого является шокировать, эпатировать или оскорбить общество и почтеннейшую публику, который следует отличать от сознательного действия, определяемого некоторой системой представлений, пусть даже примитивных – «казус сапера Водички»; о расширительной и ограничительной интерпретации социальных явлений на предмет их атрибуции, как того или иного вида ксенофобии, и ряд иных. Прозвучавшие в качестве примеров религиозной нетерпимости «почаевщина», «Уманский инцидент», «промывка мозгов для вербовки славянских террористов для ХАМАСа, ИГ определенными легальными исламскими центрами», не были обсуждены предметно, с детальным разбором, как модель угрозы для выработки возможных действий гражданского общества по ее нейтрализации или ликвидации.
Представители ОБСЕ пытались предложить, в качестве возможной реакции на комплекс обсуждаемых вопросов, инициирование создания некой «коалиции», включающей произвольный ряд организаций. В качестве примера успеха подобного «modus operandi» были приведены «Коалиция по противодействию дискриминации», действующая в интересах «стигматизируемых групп», преимущественно ЛГБТ, и «Коалиция ромских неправительственных организаций «Стратегия 2020», пытающаяся побудить власти к сколько-нибудь эффективным мерам по интеграции и инклюзии ромов в модерный украинский социум.
Однако, пример уже инспирированных ОБСЕ коалиций не произвел большого впечатления, и были высказаны сомнения в эффективности подобного образа действий. Впрочем, рабочими группами были выработаны некоторые рекомендации, которые вместе с проектом возможного итогового документа – некой «декларации» – будут в начале июня разосланы участникам круглого стола и даже, возможно, опубликованы.
